Если Константин Константинович еще в какой-то мере сохранял черты, присущие традиционной маске белого клоуна-резонера, то у Леона Константиновича от облика рыжего уже ничего не оста-валось. Он выходил без грима, в сером пиджачном костюме, и только белый крахмальный воротничок и белый бантик, какой надевают к фраку, отличали его от рядового зрителя. Но в этом костюме артист юбычно оставался только на короткое время выхода — объявления сцен-жи и разъяснения ее идейного замысла. А далее, во время исполнения самой сценки, Леон Константинович прибегал к трансформации, исполняя пять-шесть ролей в одном скетче.
В таких скетчах, или, как их называли сами артисты, мелопанто-мимах (они шли под музыку), участвовало десять-двадцать, а иногда даже тридцать-сорок человек. По существу, на аренах ставились обозрения, решаемые средствами цирка, с использованием слова, цирковых трюков и буффонады. Иногда на манеже строили эстраду, а то и две эстрады, находившиеся друг против друга. «В то время, — писал Л. К. Таити об эстрадах,— меня меньше всего волновал вопрос, способствует ли подобная вольность специфике цирка, в то время я прежде всего думал о том, чтобы оживить, обновить, облагородить цирковой разговорный жанр, внести в него серьезное содержание. Считаю, что на той стадии развития русского цирка это мне удавалось».
|
Клоун-резонер